Дайте пять фантастических цитат из поэмы мороз красный нос плиз

Криницын А.Б.

<...>

Чертоги пышные построю

Из бирюзы и янтаря;

Я опущусь на дно морское,

Я полечу за облака,

Я дам тебе все, все земное -

Люби меня!.. [159-161]

«Мороз»:

Пойду на моря-окияны –

Построю дворцы изо льда.

<...>

Богат я, казны не считаю,

А всё не скудеет добро;

Я царство мое убираю

В алмазы, жемчуг, серебро.

Войди в мое царство со мною

И будь ты царицею в нем!... (104)

A. И. Груздев A. И. ранее проводил подобное сравнение только для того, чтобы тут же однозначно его отвергнуть («Призывы и обещания Мороза не могут сравниться с призывами и обещаниями, например, лермонтовского Демона. <...> Мороз напоминает не Демона — воплощение высших сил, а скорее — мелкого беса»[xvii]). Между тем данная аналогия сопровождается параллелизмом целого ряда других мотивов двух поэм, что свидетельствует об сознательности их сопоставления. В частности, Демона, как и Мороза, характеризует экзистенциальный холод: «Лишь только божие проклятье Исполнилось, с того же дня Природы жаркие объятья Навек остыли для меня» [155]. При появлении его перед Тамарой в финале «веяло могильным хладом От неподвижного лица» [165].

Оба духа любят завлекать людей в западню:

«Демон»:

И скрылся я в ущельях гор;

И стал бродить, как метеор,

Во мраке полночи глубокой...

И мчался путник одинокой,

Обманут близким огоньком,

И в бездну падая с конем,

Напрасно звал я и след кровавый

За ним вился по крутизне...

Но злобы мрачные забавы

Недолго нравилися мне! [156

«Мороз»:

На горе недоброму вору,

На страх седоку и коню,

Люблю я в вечернюю пору

Затеять в лесу трескотню.

Бабенки, пеняя на леших,

Домой удирают скорей.

А пьяных, и конных, и пеших

Дурачить еще веселей. (104)

Хотя Демон и не является, подобно Морозу, олицетворением природных сил, однако, обольщая Тамару, он предстает перед ней прежде всего как повелитель природы («похожий на вечер ясный», он обещает приходить вместе с наступлением тьмы, с шелестом увядшей травы, порханием птицы, благоуханием ночного цветка и восходом золотого месяца). И, даже увлекая ее за собой в пустыни эфира, Демон обещает ей весь живой природный мир как дар своей любви:

И для тебя с звезды восточной

Сорву венец я золотой;

Возьму с цветов росы полночной;

Его усыплю той росой;

Лучом румяного заката

Твой стан, как лентой, обовью,

Дыханьем чистым аромата

Окрестный воздух напою. [160]

Презирая природу как Божье творенье, Демон ощущает себя в то же время ее частью, только отчужденной: светила небесные он, «вольный сын эфира», называет своими «прежними собратьями».

В свою очередь, в среди природных образов в «МКН» выделяется мотив падающей утренней звезды, то есть денницы, падшего ангела:

К утру звезда золотая

С божьих небес

Вдруг сорвалась - и упала,

Дунул господь на нее,

Дрогнуло сердце мое:

Думала я, вспоминала -

Что было в мыслях тогда,

Как покатилась звезда? (100)

«Демон»

В последний раз она плясала.

Увы! заутра ожидала

Ее, наследницу Гудала.

Свободы резвую дитя,

Судьба печальная рабыни,

Отчизна, чуждая поныне,

И незнакомая семья.

И часто тайное сомненье

Темнило светлые черты… [140

«МКН»

Такого сердечного смеха,

И песни, и пляски такой

За деньги не купишь… (81)

<...> Три тяжкие доли имела судьба,

И первая доля: с рабом повенчаться,

Вторая - быть матерью сына раба,

А третья - до гроба рабу покоряться,

<...> Случайная жертва судьбы!

Ты глухо, незримо страдала,

Ты свету кровавой борьбы

И жалоб своих не вверяла…(79)

«Демон»

Перед божественной иконой

Она в безумье упадет

И плачет; и в ночном молчанье

Ее тяжелое рыданье

Тревожит путника вниманье;

И мыслит он: "То горный дух

Прикованный в пещере стонет!" [150

«МКН»

Деревья, и солнце, и тени,

И мертвый, могильный покой...

Но - чу! заунывные пени,

Глухой, сокрушительный вой!

Осилило Дарьюшку горе,

И лес безучастно внимал,

Как стоны лились на просторе

Белей и чище покрывала

Был томный цвет ее чела.

Навек опущены ресницы...

Но кто б, о небо! не сказал,

Что взор под ними лишь дремал

И, чудный, только ожидал

Иль поцелуя, иль денницы?

<...>

Улыбка странная застыла,

Мелькнувши по ее устам.

О многом грустном говорила

Она внимательным глазам… [162-163]

Спит - молодая, спокойная,

Знает, что будет в раю.

Поцеловала и я, недостойная,

Белую ручку твою!

В личико долго глядела я:

Всех ты моложе, нарядней, милей,

Ты меж сестер словно горлинка белая

Промежду сизых, простых голубей.

В ручках чернеются четки,

Писаный венчик на лбу.

Черный покров на гробу -

Этак-то ангелы кротки! (101)