Познакомившись со следующим отрывком из книги советского писателя и публициста И. Г. Эренбурга (1891—1967) «Люди, годы, жизнь», покажите на примерах условный и конкретно-исторический характер этикетных знаков. «Европейцы, здороваясь, протягивают руку, а китаец, японец или индиец вынужден пожать конечность чужого человека. Если бы приезжий совал парижанам или москвичам босую ногу, вряд ли это вызвало бы восторг. Житель Вены говорит «целую руку», не задумываясь над смыслом своих слов, а житель Варшавы, когда его знакомят с дамой, машинально целует ей руку. Англичанин, возмущённый проделками своего конкурента, пишет ему: «Дорогой сэр, вы мошенник!» Без «дорогого сэра» он не может начать письмо. Христиане, входя в церковь, костёл или кирху, снимают головные уборы, а еврей, входя в синагогу, покрывает голову. В католических странах женщины не должны входить в храм с непокрытой головой. В Европе цвет траура – чёрный, в Китае – белый. Когда китаец впервые видит, как европеец или американец идёт под руку с женщиной, порой даже её целует, это кажется ему чрезвычайно бесстыдным. В Японии нельзя войти в дом, не сняв обуви, в ресторанах на полу сидят мужчины в европейских костюмах и носках. В гостинице мебель была европейской, но вход в комнату традиционно китайским – ширма не позволяла войти прямо, это связано с представлением о том, что чёрт идёт напрямик; а по нашим представлениям, чёрт хитёр и ему ничего не стоит обойти любую перегородку. Если к европейцу приходит гость и восхищается картиной на стене, вазой или другой безделушкой, то хозяин доволен. Если европеец начинает восторгаться вещицей в доме китайца, хозяин ему дарит этот предмет – того требует вежливость. Мать меня учила, что в гостях ничего нельзя оставлять на тарелке. В Китае к чашке сухого риса, которую подают в конце обеда, никто не притрагивается – нужно показать, что ты сыт. Мир многообразен и не стоит ломать голову над тем или иным обычаем: если есть чужие монастыри, то, следовательно, есть и чужие уставы».

Эренбург много чего писал. А Хеменгуэй, похоже, очень критически к нему относился. В своем романе "По ком звонит колокол", у него под именем Карков выведен персонаж, чем то очень похожий на военного корреспондента Известий."К воротам подкатила машина с замазанными синей краской фарами, и человек небольшого роста в черных кавалерийских сапогах, серых бриджах и коротком, сером, доверху застегнутом кителе вышел из машины, ответил на салют часовых у дверей, кивнул агенту секретной полиции, сидевшему за конторкой портье, и вошел в кабину лифта. ..."В общем, кто читал Хеменгуэя едва ли будет долго размышлять над приведенным отрывком.