Впервые я полюбил музыку, когда, наверно, еще не умел ходить. Дело в том, что мой отец неплохо играл на комузе, бабушка и мама хорошо пели и играли на темир комузе. В доме часто звучала музыка. Телевидение тогда еще не распространялось на далекие горные аилы. Поэтому в юные годы я часто слушал по радио произведения Чайковского, Бетховена, Моцарта, Токтогула, Атая, Калыка. Очень популярны были в народе передачи, в которых звучали песни Жумамудина Шералиева, Рыспая Абдыкадырова, Аксубая Атабаева… Наряду с ними, я, затаив дыхание, слушал прекрасные программы о кыргызской и мировой классической музыке. С тех пор, наверно, и зародилось в душе зерно вдохновения. Пожалуйста помогите найти все наречия в этом тексте .

Каждый раз, собираясь в далекие поездки, я обязательно приходил на Ильинский омут. Я просто не мог уехать, не попрощавшись с ним, со знакомыми ветлами, со всероссийскими этими полями. Я говорил себе: «Вот этот чертополох ты вспомнишь когда-нибудь, когда будешь пролетать над Средиземным морем. А этот последний,  рассеянный в небесном пространстве розовеющий луч солнца ты вспомнишь где-нибудь под Парижем. Если, конечно, туда попадешь».

И все сбылось. Самолет шел над Тирренским морем. Я посмотрел в круглое окно-иллюминатор. В бездонной синеве и глубине появились жёлтые очертания острова, похожего на цветок чертополоха. Это была Корсика.

Изорванные многими тысячелетиями, покрытые окалиной жары берега Корсики, ее замки, защищавшие остров, как колючки, алый цвет каких-то кустарников, ливень синего средиземноморского света, прорвавшего невидимую небесную плотину и рухнувшего всей своей тяжестью на остров -  все это не могло оторвать мои мысли от маленькой сыроватой ложбины на Ильинском омуте, где пахло болиголовом и стоял одинокий чертополох, высотой в человеческий рост,  неприступный, ощетинившийся своими колючками, своими острыми налокотниками и забралами.

На западном берегу острова  горстью выброшенных небрежной рукой игральных костей был рассыпан маленький город. Он выходил из-под крыла самолета, как пчелиные соты. Это был Аяччо – родина Наполеона.

И мне нестерпимо захотелось домой, в бревенчатый простой дом, на Оку, на Ильинский омут, где меня дожидаются ивы, туманные русские равнинные закаты и друзья.

Нет! Человеку никак нельзя жить без родины, как нельзя жить без сердца.