Чем отличается произведение М.Горького "Детство" от одноименного фильма?

Пожалуй, ни в одном другом фильме экран не поднимался до такой жестокой беспощадной правды изображения русской дореволюционной жизни. "Детство" режиссера М. Донского - самая цельная и острая по ощущению материала часть трилогии. Два главных мотива пронизывают фильм, все его эпизоды - ощущение жестокости жизни и вера в душевные силы человека, в его неумирающий талант, в его способность к состраданию. Из столкновения противоположных мотивов рождается особый стиль Донского в этом фильме, его жестокий и просветленный реализм. Должно быть, никогда еще кинематограф не показывал так Россию, ее недавнюю историю. Она предстала не в минуты великих свершений, а в обыденном течении времени: не герои исторических фильмов, не полководцы, былинные молодцы, а реальные люди - околоточные, студенты, босяки, мастеровые, дворники, прачки - заселили экран. Жизнь нищая, темная, жестокая предстает в фильме. Донского упрекали в натурализме, но "правда выше жалости"; он показал все так, как это было написано Горьким, и мера этой правды была необычной, густота и точность изображения непривычной для экрана 30-х годов. Между Горьким и Донским явно существует некое удивительное «родство душ». Пусть Отан-Лара удалось приблизиться к Стендалю, Уайлеру - местами передать бальзаковскую строгость в «Наследнице», а Клоду Соте - представить нам настоящую экранную версию «Иметь и не иметь»; пусть Хьюстон остается автором превосходного «Моби Дика», - никто из кинематографических авторов, по-моему, не сумел так, как Донской, избежать прямой иллюстративности, сохранив в то же время полную, почти буквальную верность оригиналу и сочетая уважение к нему с творческой выдумкой. Горький и Донской относятся к человеку с такой любовью, которая ведет их за ним туда, где человека ожидают страдания и муки, в которых он раскрывается сам для себя и в которых выковывается его характер; что они готовы рассматривать его на самых низших ступенях падения, но лишь для того, чтобы и в этом падении снова утвердить человеческое достоинство и стремление человека к этому достоинству. В биофильмографии Донского, переведенной Жаном Катала, сообщается, что в 1936 году - или, вернее, «где-то около 1936 года» - Донской встречался с Горьким, который предостерег его от того, чтобы будущий фильм не превратился в памятник, возведенный писателю при жизни. Когда «Детство Горького» было закончено, Горького уже не было в живых. Но, зная, как тщательно Донской подготавливает свои фильмы, зная его постоянный и глубокий интерес к Горькому, можно предположить, что сам замысел трилогии возник у Донского задолго до встречи 1936 года. Во всяком случае, Горький оказался неправ, его опасения не оправдались. Донской не стал воздвигать ему «монумент» в неприятно-академическом смысле слова. Он просто воспользовался кинематографом в тех же целях, что и сам Горький, решивший рассказать в прозе о реальности прошлого так, как это может сделать лишь живой свидетель. Горький должен был описывать мир, где он жил. Донской его показывает. Но Донской также показывает и то, что у Горького иногда лишь намечено, то, что писателю не обязательно было так уж подробно уточнять для своих современников, - он показывает атмосферу, определяющую собой такие характеры.В финале Донской намеренно допускает отход от «буквы» произведения Горького, но он совершает эту неточность во имя следования духу романа. Он «открывает» свой фильм, он расширяет его горизонт, он находит в этом аду выход к надежде, подчеркнутый поразительным лиризмом музыкальной темы. Это эпизод, когда Алеша и его друзья выводят маленького калеку из подвала и везут его на тележке за город, к реке. И мы чувствуем, что, несмотря на боль людей, которые пожирают друг друга и которых пожирает их личное и социальное существование, счастье когда-нибудь станет возможным.