Напишите сжатое изложение пожалуйста:) В косых лучах вечернего солнца особенным, зеленым светом, как бы исходящим изнутри растений, светились минаретики хвощей, листки телореза, водяных лилий, над заводью кружилась голубая стрекоза. А совсем близко от нас, где заводь кончалась, струйки ручья, соединяясь на камушках, пели свою обычную прекрасную песенку. Раненый слушал, закрыв глаза, его бескровные губы судорожно двигались, выражая сильную борьбу. И вот борьба закончилась милой детской улыбкой, и открылись глаза. — Спасибо, — прошептал он. Увидев голубую стрекозу, летающую у заводи, он еще раз улыбнулся, еще раз сказал «спасибо» и снова закрыл глаза. Прошло сколько-то времени в молчании, как вдруг губы опять зашевелились, возникла новая борьба, и я услышал: — А что, она еще летает? Голубая стрекоза еще кружилась. — Летает, — ответил я, — и еще как! Он опять улыбнулся и впал в забытье. Между тем мало-помалу смеркалось, и я тоже мыслями своими улетел далеко и забылся. Как вдруг слышу, он спрашивает: — Все еще летает? — Летает, — сказал я, не глядя, не думая. — Почему же я не вижу? — спросил он, с трудом открывая глаза. Я испугался. Мне случилось раз видеть умирающего, который перед смертью вдруг потерял зрение, а с нами говорил еще вполне разумно. Не так ли и тут: глаза его умерли раньше. Но я сам посмотрел на то место, где летала стрекоза, и ничего не увидел. Больной понял, что я его обманул, огорчился моим невниманием и молча закрыл глаза. Мне стало больно, и вдруг я увидел в чистой воде отражение летающей стрекозы. Мы не могли заметить ее на фоне темнеющего леса, но вода — эти глаза земли — остается светлой, когда и стемнеет: эти глаза как будто видят во тьме. — Летает, летает! — воскликнул я так решительно, так радостно, что больной сразу открыл глаза. И я ему показал отражение. И он улыбнулся. Я не буду описывать, как мы спасли этого раненого, — по-видимому, его спасли доктора. Но я крепко верю: им, докторам, помогли песнь ручья и мои решительные и взволнованные слова о том, что голубая стрекоза и в темноте летала над заводью.

 В  лучах вечернего солнца  зеленым светом  светились минаретики хвощей, листки телореза, водяных лилий, над заводью кружилась голубая стрекоза. А совсем близко, где  кончалась ЗАВОДЬ, струйки ручья пели свою обычную прекрасную песенку. Раненый слушал. Его губы судорожно двигались, выражая сильную борьбу. И вот борьба закончилась. "Спасибо", — прошептал раненый. 

Прошло сколько-то времени в молчании, как вдруг РАНЕНЫЙ СПРОСИЛ: "А что, она еще летает?"

 "Летает, — ответил я, — и еще как!" Он опять улыбнулся и впал в забытье.

Между тем  смеркалось, и я тоже   забылся.

Как вдруг слышу, он спрашивает:"Все еще летает?"   "Летает", — сказал я. "Почему же я не вижу?" — спросил РАНЕНЫЙ. Я испугался, ЧТО РАНЕНЫЙ УМИРАЕТ.  Но я  посмотрел на то место, где летала стрекоза, и ничего не увидел. Больной понял, что я его обманул, огорчился  и молча закрыл глаза.  И вдруг я увидел в чистой воде отражение летающей стрекозы.  вЕДЬ вода — эти глаза земли — остается светлой, когда и стемнеет: эти глаза как будто видят во тьме. "Летает, летает! — воскликнул я так  радостно, что больной сразу открыл глаза. И я ему показал отражение. И он улыбнулся. РАНЕНЫЙ ВЫЛЕЧИЛСЯ. И Я  верю:  докторам помогли песнь ручья и мои   слова о том, что голубая стрекоза и в темноте летала над заводью.

В  лучах вечернего солнца над заводью кружилась голубая стрекоза. Струйки ручья пели свою  песенку. Раненый слушал. Борьба закончилась улыбкой, и открылись глаза. — Спасибо, — прошептал он. Увидев  стрекозу, он еще раз улыбнулся  и  закрыл глаза. Прошло сколько-то времени - я услышал: — Она еще летает?  — Летает, — ответил я. Он  впал в забытье. Смеркалось. Вдруг слышу,  спрашивает: — Все еще летает? — Летает, — сказал я, не глядя. — Почему же я не вижу?  Я испугался.  Больной раскрул обман. Вдруг я увидел  отражение  стрекозы.  — Летает, летает! — воскликнул я. Больной открыл глаза, улыбнулся. Раненого  спасли доктора. Но я  верю: докторам помогли слова о  голубой стрекозе, и в темноте летающей над заводью.